Однажды, проходя коридором цирка, я заглянул в открытую дверь уборной клоуна и остановился, заинтересованный им; в длинном сюртуке, в цилиндре и перчатках, с тростью под мышкой, он стоял перед зеркалом и, ловкою рукой красиво приподнимая цилиндр, раскланивался со своим отражением на стекле.
     Заметив в зеркале мое удивленное лицо, он быстро обернулся ко мне и сказал, улыбаясь, указывая пальцем на свое лицо и в зеркало:
     - Я-я! Да?
     Потом отодвинулся в сторону, его отражение в зеркале исчезло, он медленно провел рукою по воздуху и снова сказал:
     - Ньэт я! Понимайт?
     Я не понял этой игры, смутился и ушел, сопровождаемый его тихим смехом, но с этого момента клоун стал необычно и тревожно интересен для меня.
     Был он англичанин, средних лет, с темными глазами, очень ловкий и забавный на арене, посреди черной воронки цирка. Его гладкое сухое лицо казалось мне значительным и умным, а звонкий голос всегда звучал для меня насмешливо, почти неприятно, когда клоун, играя на опилках арены, точно большой кот, выкрикивал искаженные русские слова.
     После поклонов перед зеркалом я начал следить за ним, вертелся в антрактах перед узенькой дверью его уборной, наблюдая, как он мажет белилами свое лицо или стирает краски с него, сидя перед зеркалом. Что бы он ни делал - он всегда разговаривал сам с собою или напевал, присвистывая, какую-то песню, всегда одну и ту же.
     Я видел, как он в буфете пил водку маленькими глотками, и слышал, как спрашивает буфетчика:
     - Кторри шас?
     - Двенадцатого десять.
     - О, этот трудни. Ньэт трудни - оддин, дува, тири, чертири! Сами лёкки - чертири!
     Он бросил на цинк стойки серебряную монету и пошел на улицу, напевая:
     - Тири - чертири, тири - чертири...
     Гулял он всегда один, а я ходил за ним, как сыщик, и мне казалось, что этот человек живет особенной, таинственной жизнью и смотрит на всё так, как я никогда не сумею. Иногда я пробовал представить себя в Англии; никем не понимаемый, страшно чужой всему, оглушенный могучим шумом незнакомой жизни,- сумел бы я жить, так же спокойно улыбаясь, в дружбе только с самим собою, как живет этот крепкий, стройный щеголь?
     Я выдумывал разные истории, в которых англичанин играл роль благородного героя, уснащал его всеми известными мне достоинствами и любовался им. Он напоминал мне людей Диккенса, упрямых в злом и добром.
     Как-то днем, проходя по мосту через Оку, я увидал, что он, сидя на краю одного из плашкоутов, удит рыбу; я остановился и смотрел на него до поры, пока он не кончил ловлю.

Страницы: (4) : 1234

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Aber ich gab die Hoffnung nicht auf, diese Erinnerung doch noch zu erreichen. Nur einen winzigen Haken, das wuпte ich, muпte ich in die Hand kriegen, denn mein Gedєchtnis ist sonderbar geartet, gut und schlecht zugleich, einerseits trotzig und eigenwillig, aber dann wieder unbeschreiblich getreu. Es schluckt das Wichtigste sowohl an Geschehnissen als auch an Gesichtern, an Gelesenem wie an Erlebtem oft vіllig hinab in seine Dunkelheiten und gibt nichts aus dieser Unterwelt ohne Zwang, bloп auf den Anruf des Willens heraus. Aber nur den flЙchtigsten Halt muп ich fassen, eine Ansichtskarte, ein paar SchriftzЙge auf einem Briefkuvert, ein verrєuchertes Zeitungsblatt, und sofort zuckt das Vergessene wie an der Angel der Fisch aus der dunkel strіmenden Flєche vіllig leibhaft und sinnlich wieder hervor. Jede Einzelheit weiп ich dann eines Menschen, seinen Mund und im Mund wieder die ZahnlЙcke links bei seinem Lachen, und den brЙchigen Tonfall dieses Lachens und wie dabei der Schnurrbart ins Zucken kommt und wie ein anderes, neues Antlitz heraustaucht aus diesem Lachen - alles das sehe ich dann sofort in vіlliger Vision und weiп auf Jahre zurЙck jedes Wort, das dieser Mensch mir jemals erzєhlte. Immer aber bedarf ich, um Vergangenes sinnlich zu sehen und zu fЙhlen, eines sinnlichen Anreizes, eines winzigen Helfers aus der Wirklichkeit. So schloп ich die Augen, um angestrengter nachdenken zu kіnnen, um jenen geheimnisvollen Angelhaken zu formen und zu fassen. Aber nichts! Abermals nichts! VerschЙttet und vergessen! Und ich erbitterte mich derart Йber den schlechten, eigenwilligen Gedєchtnisapparat zwischen meinen Schlєfen, daп ich mit den Fєusten mir die Stirne hєtte schlagen kіnnen, so wie man einen verdorbenen Automaten anrЙttelt, der widerrechtlich das Geforderte zurЙckbehєlt. Nein, ich konnte nicht lєnger ruhig sitzen bleiben, so erregte mich dieses innere Versagen, und ich stand vor lauter Arger auf, mir Luft zu machen. Aber sonderbar - kaum daп ich die ersten Schritte durch das Lokal getan, da begann es schon, flirrend und funkelnd, dieses erste phosphoreszierende Dєmmern in mir...

Цвейг Стефан (Zweig Stefan)   
«Buchmendel»

Биография

Произведения

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Ваши заявки