Фёдор Сологуб. Стихи. Книга первая

     Первый раз господин Сологуб появился в литературе как прозаик; его имя было подписано под рассказом "Тени", напечатанном в "Северном вестнике". Рассказ отличался хорошим языком, неоспоримым знакомством с психологией детской души, наблюдательностью, фантастичностью фабулы и мрачностью настроения. Он был замечен и вызвал ряд газетных и журнальных отзывов, единогласно признававших за автором, вместе с талантом, сильный наклон к декадентству.
     Затем в том же журнале был помещён большой роман господина Сологуба, представляющий собой неудачную попытку набросать картину "декаданса" в нашем интеллигентном обществе и дать серию портретов людей, расшатанных и угнетённых жизнью, современных людей с неопределёнными настроениями, с болезненной тоской о чём-то, полных искания чего-то нового и в жизни и в самих себе. Роман не удался — он вышел бледным и лишённым единства настроения и идей.
     Теперь вышла маленькая серенькая книжка с заголовком "Фёдор Сологуб. Стихи. Книга первая".
     В ней 64 коротеньких пиески, а из них ясно видно, почему не удался роман и кто таков автор.
     У него есть бесспорное достоинство, он искренен и, не рисуясь, заявляет:

     ...Не рождена притворством
     Больная песнь моей тоски:
     Её жестокие тиски
     Ни трудовым моим упорством,
     Ни звонкой радостью весны
     Не могут быть побеждены,
     Её зародыши глубоки,
     Её посеяли пороки,
     И скорбь слезами облила...

     Роман не мог удаться господину Сологубу, потому что он сам не выше духом и не бодрее тех расшатанных людей, которых желал изобразить.
     Собираясь жить, он

     ...Ждал, что вспыхнет впереди
     Заря и жизнь свой лик покажет
          И нежно скажет:
            "Иди!"

     Но только вышел на битву жизни и уже кратко и ясно заявляет:

     Без жизни отжил я и жду,
     Что смерть свой бледный лик покажет,
          И грозно скажет:
            "Иду!"

     Видите, как мрачно? И, поверьте, — это искренно.

Страницы: (3) : 123

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Когда появился чай, он выпил его одним глотком, как пьяница пьет бренди, откинулся на спинку кресла и проговорил: — Я столько перенес, мистер Суинберн!.. Я не привык к таким вещам… Видите ли, я — викарий Чентси, это Эссекс, — пояснил он с неописуемой важностью, — и просто не знал, что такое бывает. — Что именно? — спросил я. Он выпрямился с истинным достоинством. — Меня, викария, — сказал он, — никогда не одевали в женское платье и не заставляли играть роль старухи в страшном злодеянии. Возможно, я видел мало. Возможно, мой опыт скуден. Но такого со мной не случалось. — Никогда не слышал, — сказал я, — что это входит в обязанности викария. Но я плохо разбираюсь в церковных делах. Простите, не ошибся ли я? Кем вас одели? — Старухой, — торжественно ответил он. — Пожилой леди. Я подумал про себя, что это не так уж трудно, но положение его было трагическим, а не комическим, и я почтительно спросил: — Не расскажете, как это все произошло? — Начну с начала, — сказал викарий, — и постараюсь говорить поточнее. Сегодня утром, в семнадцать минут двенадцатого, я вышел из дому, чтобы встретиться с некоторыми людьми и кое кого посетить. Сперва я зашел к мистеру Джервису, казначею нашего Общества Христианских Увеселений, нам надо было потолковать о притязаниях Парлера, нашего садовника, который хочет утрамбовать теннисную площадку. Потом я посетил миссис Арнст, одну из самых ревностных прихожанок, она давно лежит больная. Она написала несколько небольших, но весьма благочестивых книжек и сборник стихов, который, если память мне не изменяет, называется «Шиповник». Говорил он с какой то пылкой дотошностью, как ни удивительно сочетание этих качеств. По видимому, он смутно помнил, что сыщики в детективных рассказах требуют упоминать буквально все. — Потом, — продолжал он с той же невыносимой скрупулезностью, — я проследовал к мистеру Карру (разумеется, речь идет не о Джеймсе Карре, а о Роберте), который временно помогает нашему органисту, чтобы потолковать о мальчике из хора, поскольку того обвиняют — не знаю, справедливо ли, — в том, что он проделал дырки в органных трубах. После этого я отправился к мисс Брэтт на собрание нашего благотворительного общества...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)   
«Страшный смысл одного визита»

Биография

Произведения

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Ваши заявки