В саду, за окном моей комнаты, по голым ветвям акации прыгают воробьи и оживлённо разговаривают, а на коньке крыши соседнего дома сидит почтенная ворона и, слушая говор серых птичек, важно покачивает головой. Тёплый воздух, пропитанный солнечным светом, приносит мне в комнату каждый звук, — я слышу торопливый и негромкий голос ручья, слышу тихий шорох ветвей, понимаю, о чём воркуют голуби на карнизе моего окна, и вместе с воздухом мне в душу льётся музыка весны.
     — Чик-чирик! — говорит старый воробей, обращаясь к товарищам. — Вот и снова мы дождались весны... не правда ли? Чирик-чирик!
     — Фа-акт, фа-акт! — важно вытягивая шею, отзывается ворона.
     Я хорошо знаю эту солидную птицу: она всегда выражается кратко и не иначе, как в утвердительном смысле. Будучи от природы глупой, она ещё и пуганая, как большинство ворон. Но она занимает в обществе прекрасное положение и каждую зиму устраивает что-нибудь «благотворительное» для бедных галок и старых голубей.
     Я знаю воробья, хотя с виду он кажется легкомысленным и даже либералом, а в сущности это — птица себе на уме. Он прыгает около вороны с виду почтительно, но в глубине души хорошо знает ей цену и никогда не прочь рассказать о ней две-три пикантных истории.
     А на карнизе окна молодой щеголеватый голубь горячо убеждает скромную голубку:
     - Я умр-ру, умр-ру от разочарованья, если ты не разделишь со мною любовь мою.
     - А знаете, сударыня, чижики прилетели! — сообщает воробей.
     — Фа-акт! — отвечает ворона.
     — Прилетели и шумят, порхают, щебечут. Ужасно беспокойные птицы! И синицы явились с ними... как всегда... хе-хе-хе! Вчера, знаете, я спросил, в шутку, одного из них: «Что, голубчик, вылетели?» Ответил дерзостью... В этих птицах совершенно нет уважения к чину, званию и общественному положению собеседника... Я, надворный воробей...
     Но тут из-за трубы на крыше неожиданно явился молодой ворон и вполголоса отрапортовал:
     — Внимательно по долгу службы прислушиваясь к разговорам тварей, населяющих воздух, воду и недра земли, неукоснительно следя за их поведением, честь имею донести, что означенные чижики щебечут о весне и осмеливаются надеяться на якобы скорое обновление природы.
     — Чик-чирик! — воскликнул воробей, беспокойно оглядываясь на доносителя. А ворона благонамеренно покачала головой.
     - Весна уже была, она была не однажды, — сказал старый воробей. — А насчёт обновления всей природы — это...

Страницы: (3) : 123

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     For the sake of validating this premise don Juan concentrated the best of his efforts into leading me to a genuine conviction that what I held in mind as the world at hand was merely a description of the world; a description that had been pounded into me from the moment I was born.
     He pointed out that everyone who comes into contact with a child is a teacher who incessantly describes the world to him, until the moment when the child is capable of perceiving the world as it is described. According to don Juan, we have no memory of that portentous moment, simply because none of us could possibly have had any point of reference to compare it to anything else. From that moment on, however, the child is a member. He knows the description of the world; and his membership becomes fullfledged, I suppose, when he is capable of making all the proper perceptual interpretations which, by conforming to that description, validate it.
     For don Juan, then, the reality of our day-to-day life consists of an endless flow of perceptual interpretations which we, the individuals who share a specific membership, have learned to make in common.
     The idea that the perceptual interpretations that make up the world have a flow is congruous with the fact that they run uninterruptedly and are rarely, if ever, open to question. In fact, the reality of the world we know is so taken for granted that the basic premise of sorcery, that our reality is merely one of many descriptions, could hardly be taken as a serious proposition.
     Fortunately, in the case of my apprenticeship, don Juan was not concerned at all with whether or not I could take his proposition seriously, and he proceeded to elucidate his points, in spite of my opposition, my disbelief, and my inability to understand what he was saying. Thus, as a teacher of sorcery, don Juan endeavored to describe the world to me from the very first time we talked...

Кастанеда Карлос (Castaneda Carlos)   
«Путешествие в Икстлен»

Биография

Произведения

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Ваши заявки