Однажды он позвал меня к себе в деревню Кучук-Кой, где у него был маленький клочок земли и белый двухэтажный домик. Там, показывая мне свое "имение", он оживленно заговорил:
     - Если бы у меня было много денег, я устроил бы здесь санаторий для больных сельских учителей. Знаете, я выстроил бы этакое светлое здание - очень светлое, с большими окнами и с высокими потолками. У меня была бы прекрасная библиотека, разные музыкальные инструменты, пчельник, огород, фруктовый сад; можно бы читать лекции по агрономии, метеорологии, учителю нужно все знать, батенька, все!
     Он вдруг замолчал, кашлянул, посмотрел на меня сбоку и улыбнулся своей мягкой, милой улыбкой, которая всегда так неотразимо влекла к нему и возбуждала особенное, острое внимание к его словам.
     - Вам скучно слушать мои фантазии? А я люблю говорить об этом. Если б вы знали, как необходим русской деревне хороший, умный, образованный учитель! У нас в России его необходимо поставить в какие-то особенные условия, и это нужно сделать скорее, если мы понимаем, что без широкого образования народа государство развалится, как дом, сложенный из плохо обожженного кирпича! Учитель должен быть артист, художник, горячо влюбленный в свое дело, а у нас - это чернорабочий, плохо образованный человек, который идет учить ребят в деревню с такой же охотой, с какой пошел бы в ссылку. Он голоден, забит, запуган возможностью потерять кусок хлеба. А нужно, чтобы он был первым человеком в деревне, чтобы он мог ответить мужику на все его вопросы, чтобы мужики признавали в нем силу, достойную внимания и уважения, чтобы никто не смел орать на него... унижать его личность, как это делают у нас все: урядник, богатый лавочник, поп, становой, попечитель школы, старшина и тот чиновник, который носит звание инспектора школ, но заботится не о лучшей постановке образования, а только о тщательном исполнении циркуляров округа. Нелепо же платить гроши человеку, который призван воспитывать народ, - вы понимаете? - воспитывать народ! Нельзя же допускать, чтоб этот человек ходил в лохмотьях, дрожал от холода в сырых, дырявых школах, угорал, простужался, наживал себе к тридцати годам лярингит, ревматизм, туберкулез... ведь это же стыдно нам! Наш учитель восемь, девять месяцев в году живет, как отшельник, ему не с кем сказать слова, он тупеет в одиночестве, без книг, без развлечений. А созовет он к себе товарищей - его обвинят в неблагонадежности, - глупое слово, которым хитрые люди пугают дураков!.. Отвратительно все это... какое-то издевательство над человеком, который делает большую, страшно важную работу. Знаете, - когда я вижу учителя, - мне делается неловко перед ним и за его робость, и за то, что он плохо одет, мне кажется, что в этом убожестве учителя и сам я чем-то виноват...

Страницы: (14) : 1234567891011121314

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Мне тоже неловко рядом с дураком сидеть. От него портянками пахнет… Да и никому, я думаю, не… — Цыть! — громыхнул Илья. — Неловко ему. А палицей по башке хошь? Достану! Тут какой то, явно лишний, заметил: — Междоусобица. — А? — не понял Конторский. — Междоусобица, — сказал Лишний. — Пропадем. — Кто пропадет? — Илья тоже не видел опасности, о какой говорил Лишний. — Сиди тут, гусарчик! А то достану тоже разок… — Требую удовлетворения! — вскочил Лишний. — Да сядь! — сказал Конторский. — Какое удовлетворение? — Требую удовлетворения: этот сидень карачаровский меня оскорбил. — Сядь, — сказал и Обломов. — Чего с Иваном то делать? Все задумались. Иван дурак сидел в углу, делал что то такое из полы своего армяка, вроде ухо. — Думайте, думайте, — сказал он. — Умники нашлись… Доктора. — Не груби, Иван, — сказал Конторский. — О нем же думают, понимаешь, и он же еще сидит грубит. Как ты насчет справки? Может, сходишь возьмешь? — Где? — У Мудреца… Надо же что то делать. Я тоже склоняюсь… — А я не склоняюсь! — бухнул опять Илья. — Склоняется он. Ну и склоняйся сколько влезет. Не ходи, Ванька. Чушь какую то выдумали — справку… Кто это со справкой выскочил? Лизка? Ты чего, девка?! — А ничего — воскликнула Бедная Лиза. — Если ты сидишь, то и все должны сидеть? Не пройдет у вас, дядя Илья, эта сидячая агитация! Я присоединяюсь к требованию ведущего: надо что то делать. — И она еще раз сказала звонко и убедительно: — Надо что то делать! Все задумались. А Илья нахмурился. — Какая то «сидячая агитация», — проворчал он. — Выдумывает чего ни попадя. Какая агитация? — Да такая самая! — вскинулся на него Обломов. — Сидячая, тебе сказали. «Ка ка ая». Помолчи, пожалуйста. Надо, конечно, что то делать, друзья. Надо только понять: что делать то? — И все же я требую удовлетворения! — вспомнил свою обиду Лишний. — Я вызываю этого горлопана (к Илье) на дуэль. — Сядь! — крикнул Конторский на Лишнего. — Дело делать или дуэлями заниматься? Хватит дурака валять. И так уж ухлопали сколько… Дело надо делать, а не бегать по лесам с пистолетами. Тут все взволновались, зашумели одобрительно. — Я бы вообще запретил эти дуэли! — крикнул бледный Ленский. — Трус, — сказал ему Онегин...

Шукшин Василий Макарович   
«До третьих петухов»

Биография

Произведения

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Ваши заявки