Чиновник недоверчиво глянул на него. - Примите во внимание связанный с этим риск...
— Бессердечная чертовка! — Она ребенок, а в молодости такое быстро забывается… В дверях появился письмоводитель. — Мисс Диана Форд, — доложил он...
Одно говорило в ее пользу: она не была нахальной. Когда же я прибавил, что если она вернется сюда минут пятнадцать - двадцать двенадцатого, то Вульф, возможно, примет ее, она молча повернулась и пошла...
Смотрите также:
Д. В. Философов. Горький о религии
Вадим Баранов. Без права на трагедию
Изабелла Михайловна Нефедова. Максим Горький
Аркадий Гаврилов. Из жития Максима Горького
С. Венгеров. М. Горький. Биография
«Несвоевременные мысли» М. Горького — живой документ трагического периода Русской истории
С. А. Адрианов. «На дне» Максима Горького. Критический набросок
Андрей Кунарев. Пути к истине. Христианские мотивы в повести М. Горького «Мать»
Мое отношение к творчеству А. М. Горького
Вы читаете «Легкий человек», страница 1 (прочитано 0%)
«В. Г. Короленко», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мещане», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вечер у Сухомяткина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гривенник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Женщина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зрители», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Утром, часов в шесть, ко мне на постель валится некая живая тяжесть,
тормошит меня и орет прямо в ухо:
- Вставай!
Это - Сашка, наборщик, забавный мой товарищ, парень лет девятнадцати,
рыжий, вихрастый, с зелеными глазами ящерицы и лицом, испачканным свинцовой
пылью.
- Аида гулять! - кричит он, стаскивая меня с постели. - Кутнем
сегодня, у меня - деньги, шесть двадцать, и - Степаха именинница! Где у
тебя мыло?
Он идет в угол, к рукомойнику, ожесточенно моется, фыркает и, не
умолкая, говорит:
- Слушай, - звезда - по-немецки - астра?
- Это, кажется, по-гречески.
- По-гречески? У нас, в газете, новая корректорша стихи печатает,
подписывается - Астра. Фамилия у ней - Трушеникова, а зовут - Авдотья
Васильевна. Хорошая дамочка, - красивая, только - очень толстая... Дай-ка
гребенку...
Раздирая гребнем густую рыжую паклю на голове, он морщится, ругается и
неожиданно, на полуслове, умолкает, внимательно рассматривая отражение
своего лица в мутном стекле окна.
За окном, на кирпичной стене, мокрой от ночного дождя, играет солнце,
красит стену. На воронке водосточной трубы сидит галка, чистит перья.
- Рожа у меня плохо выдумана, - говорит Сашка. - Гляди, какая галка
нарядная! Дай-ка мне иглу с ниткой, я пуговицу пришью...
Он вертится, точно обожженный, так вертится, что ветер ходит, сдувая
клочья бумаги со стола.
Потом, стоя у окна и неумело работая иглой, - спрашивает:
- Был такой король - Лодырь?
- Лотарь. Зачем он тебе?
- Смешно! Я думал - Лодырь, от него и пошли все лодыри! Сначала -
пойдем в трактир, чаю напьемся, потом - к поздней обедне в монастырь, на
монахинек поглядим - люблю монахинек! А - переспектива - это что?
Он набит вопросами, как погремушка горохом. Объясняю ему, что такое
перспектива, и он, не дослушав, рассказывает:
- Ночью в типографию ввалился этот - фельетонист, - Красное Домино,
конечно - пьяненький, как баба, и - пристал ко мне: какие у тебя
переспективы?
Пришив к пиджаку пуговицу выше, чем следовало, он перекусывает нитку
белыми зубами, облизывает красные пухлые губы и жалобно бормочет:
- Лизочка верно говорит, - надобно читать книжки, а то - так и умрешь
мужиком, ничего не зная.
Тем временем:
... Окутанный
лиловатой мглой, вставал перед ней незнакомый город, подобный призраку.
Дождь кончился. На другом берегу Сены, на набережной Дез-Орм, обозначились
маленькие, серые, испещренные вывесками дома с неровной линией крыш; за ними
горизонт расширялся, светлел, его обрамляли налево - синий шифер крыш на
башнях ратуши, направо - свинцовый купол собора св. Павла. Сена в этом месте
очень широка, и девушка не могла оторвать глаз от ее глубоких, черных
тяжелых вод, катившихся от массивных сводов моста Мари к воздушным аркам
нового моста Луи-Филиппа. Река была усеяна какими-то причудливыми тенями-то
была спящая флотилия лодок и яликов; а к набережной были пришвартованы
плавучая прачечная и землечерпательная машина; у противоположного берега
стояли баржи, наполненные углем, шаланды, груженные строительным камнем, и
над всем возвышался гигантский грузоподъемный кран. Свет молнии померк. Все
исчезло.
"Вранье, - подумал Клод, - это просто потаскушка, шатается по улицам в
поисках мужчины".
Он не доверял женщинам; ему казалась глупой выдумкой вся эта история: и
опоздавший поезд и грубиян-извозчик. При новом ударе грома перепуганная
девушка опять забилась в угол.
- Не можете же вы здесь ночевать! - обратился к ней Клод, повысив
голос.
В ответ она еще сильнее расплакалась и, всхлипывая, прошептала:
- Сударь, умоляю вас, проводите меня в Пасси... Ведь мне надо в Пасси.
Он пожал плечами, - за дурака она его, что ли, принимает? Машинально он
повернулся в сторону набережной Селестен, где находилась извозчичья стоянка.
Там не было видно ни одного светящегося фонаря.
- В Пасси, милочка, а почему бы не в Версаль?....
ресурс Максим Горький